Вперед-назад, в СССР-2! Взгляд врача




Как было на самом деле, с точки зрения судьбы одного врача. Великому Октябрю посвящается.


Жил в СССР, видел, знаю не понаслышке. Нельзя сказать, что все черное или белое. Точнее, полосами. О серости будней СССР и сплошном вранье - это одно. Но скажу с точки зрения семьи и быта, что такое СИСТЕМА РАСПРЕДЕЛЕНИЯ тотального дефицита. Расскажу как было у меня. На абсолютность истины не претендую, ибо у каждого своя судьба.


Зарплата врача была 120 рублей в месяц, на селе 150. Мы возделывали сад и огород, и я, будучи врачом, возил маму на автобусе на рынок продавать фрукты и овощи. За лето получалось 2000 рублей, тогда это были большие деньги. Но купить на них почти ничего было нельзя. Телевизор стоил 600 рублей, ковер 1000, но купить их было негде. Дефицит. За апельсинами и докторской колбасой к Новому Году мы летали из Ростова в СПб (билет на самолет стоил 34 рубля). Большинство летало ближе, в сытую Москву. Докторская колбаса стоила 2 рубля 40 копеек. Но купить ее в Ростове было нельзя. А без колбасы, шпротов и бананов Новый Год встречать было никак нельзя, это было достоинство людей страны друг перед другом. Праздник должен был быть великолепным. Без такового достоинства позориться не хотелось. Мясокомбинаты Ростова с тысячами туш совхозных коров обслуживали Центр, куда почти все мясо отвозилось в виде колбасных изделий. За кефиром, сметаной и сливочным маслом ездили из пригорода в областной центр в магазин и стояли в очереди часами. В центре Ростова из молочного магазина очередь не помещалась и выходила на проспект Энгельса. Очередь имени великого Энгельса. В деревнях вообще в магазинах - консервы "Завтрак туриста" на всех полках и трехлитровые банки соленых огурцов. В совхозе, производившем тысячи тонн пшеницы, очередь за хлебом 1-2 часа. Кусок мяса "выписывали" у директора совхоза. Иногда с подобострастием.


Впрочем, держать натуральное хозяйство было не запрещено. Когда главный врач района посылал какого-либо врача в Ростов на повышение квалификации, нередко возникали споры среди семейных докторов с приусадебным хозяйством: «А куда же я хозяйство дену? А кто будет кормить кур, свиней, гусей?» - Тут выскакивал я, неженатый и бесхозный: «Меня, меня на учебу!» Главный врач тянул, тянул, никто не соглашался, и в последний день меня оповещали: «Ну, езжай опять ты».


Эх, как всем был нужен транспорт на селе! Мотоцикл стоил 300-800 рублей, но купить его было нельзя. Только по распределению. Мы через знакомых "нашли канал в Москве", гнали с папой «Днепр» с коляской трое суток из Москвы в Ростов. Спали под дождем в стогах сена на полях, потому что инфраструктуры гостиниц вдоль дороги (теперь М4 Дон) не было. Потом отец, главный ветврач совхоза, гордо проезжал по полям на трехколесном красавце.


В совхозах воровали сплошь. Например, с убираемых комбайнами полей машина с семечками подсолнуха заезжала за лесополосу, там частично себе в мешки выгребали домочадцы или товарищи шофера (которому премиальная бутылка). Оставшееся увозилось на элеватор в райцентр. Мешки с семечкой всё-общее-всё-мое сдавались потом на маслобойку и каждый получал свой бидон растительного масла 36 литров или более. Так выживал народ. Впрочем, иногда сажали для острастки. Сашка Обезьяна отдувался за всех хуторян за полГАЗона пшеницы, посадили на три года, вышел через полтора за примерное поведение.


За партийную принципиальность папу уволили с работы. Заодно отобрали и совхозную квартиру. Жили в недостроенном доме, без отопления было холодно. Однако, будучи школьником, я помогал папе, и дом все-таки достроили. А вообще цементный раствор замешивал и кирпичи таскал с восьмилетнего возраста. Гораздо позднее, на практике в мединституте летом на заводе Ростсельмаш мне дали почётное звание бетонщика второго разряда, чем я до сих пор горжусь. Похоже, врачей в условиях развитого социализма, на всякий случай, сразу готовили в бетонщики.


Ездить за рулем простым людям было нельзя, так как не на чем. Легковая машина стоила 7800 рублей, деньги скопить можно, но купить ее было нельзя, страшный дефицит. Нужно было стоять на очереди 10 лет. Мы стояли на очереди по распределению (за свои деньги) на "Жигули", а когда пришла очередь, нам сказали, что есть только "Москвич 412". Наши «Жигули» отдали «леваку-партийцу». Пришлось брать, потому что могли совсем потерять возможность купить какой-либо автотранспорт. Купленный «Москвич» замучил и весьма. Любил неожиданно останавливаться.


И еще про холодильник, шкаф, стиральную машину, купленных по очереди в сельсовете, джинсы, ковер, привезенные из ГДР родственниками... В ГДР меня институтские власти не пустили, хотя оттуда был вызов и я неоднократно был награжден за ударный труд летом в совхозе премиями комсомола. В советское время студенты мединститутов летом проходили практику на стройке или на совхозных помидорах. Бросаться помидорами летом было очень весело. Нас разделили на бригады по 20 человек. Наша бригада отрядила двое носильщиков ящиков с поля. 18 человек собирали помидоры, а двое выносили их на дорогу. Так как я в те годы свято верил в камунизму, то бил все рекорды. Вся бригада собирала 100 ящиков помидор в день и я один 100 ящиков. Студенты-носильщики злились, что я собираю так много и сказали: «Вот собираешь много, сам все и таскай». Ну я и таскал. Камунизма приближалася. Любопытно, чем все это кончилось. – Рабочие совхоза меня собрались побить, так как из-за моих рекордов им повысили норму выработки в день. Но пронесло. Практика часто затягивалась вплоть до 20 октября, когда студенты-медики из грязи на пашне вытаскивали картошку и все повально болели от дождей, холода, неустроенности неотапливаемых бараков.


Правда, там кормили. В школе было хуже – снимали с занятий, везли на грузовиках в поле в кузове с подпрыгивающими досками под задом. Организации питания школьников не было, пололи редиску и ее же ели, немытую, выдергивая из земли и вытерев об штаны. Пили воду из поливной канавы на поле. Чистой её назвать было нельзя. Но ничего, ехавши в грузовиках, школьники с учителями пели революционные песни. Во время пения сердца наполняло ощущение счастья. Но это была всего лишь радость упоения жизнью молодого здорового организма, которая со временем проходит.


Простым студентам института за границу было нельзя, ИМ БЫЛО МОЖНО. Мой одногрупник Паша Великан купил у негра майку, а покупать у негров было нельзя. После шестого курса на госэкзаменах Паша не сдал экзамен по научному коммунизму. Мы все экзамены сдали, стали работать в интернатуре, а Паша еще год изучал эту архиважную науку. Правда, через пару лет Горбачев основные положения научного коммунизма отменил.


Одеваться нормально было нельзя. Месяцамия я бродил по магазинам в Ростове, чтобы найти подходящий костюм, пока не надоело. Дефицит. Полетел в Питер, где в Гостиный двор случайно «выбросили» десяток костюмов моего размера. За минусом билетов на самолет приобрел костюм и даже туфли и носки. Был счастлив. Нормальную обувь в провинции купить было нельзя. Впрочем, как-то «доставали», родственники привозили из Югославии или ГДР, где были недорогие хорошие пакистанские рубашки или удобная обувь. Кроссовки «Саламандру» тетя прислала из Москвы, где работала на военной торговой базе. Ходил в них три года почти не снимая. «Несносимые», - говорила бабушка.


Когда приехал по распределению в глубинку главврачом сельской больницы, унитазы и трубы для ремонта отопления было купить нельзя. Выпросил у главврача ЦРБ заявку на базу, где дал первую в своей жизни взятку - упаковку 5-НОК для завскладом, почечной больной. 5-НОК купить было в аптеке нельзя, дефицит. Впрочем сейчас уже не стыдно. Не для себя, а для больницы старался. Один из унитазов случайно разбился, так я потом долгое время отчитывался о бое страшного дефицита и хранил осколки для проверок. А проверок было много по разным поводам: и сельсоветовские, и райздравовские, и комсомольские, и исполкомовские и райкомовские.


Отработав свои три года по распределению, захотел совершенствовать знания в одной из столиц. Все мои накопления с огорода ушли на "Москвич", который остался у родителей, и в Питер я приехал без копейки денег. За жилье в первый месяц я заплатил хозяйке стетофонендоскопом (у меня их было два), который стоил 13 рублей, но купить его было нигде нельзя. Двухкомнатная квартира стоила 10 000 рублей, сбережения у родителей в были, но покупать в СССР никакую квартиру было нельзя. Продажа квартир честным коммунистам была запрещена. Другие, правда, как-то обходили этот принцип. В 1992 г. 10 000 р накоплений родителей съели Гайдар с Чубайсом и иже с ними. Они прекрасно знали, что деньги, на которые купить было ничего нельзя, население СССР складывало в надежном Сбербанке. Когда ограбишь банк, тебя поймают и посадят. Когда ограбишь народ – даже ловить никто не будет.


Женившись, я скитался с семьей по квартирам в пригородах СПб целых 20 лет. В советское время в очереди на квартиру надо было 15 лет стоять. Иногда больше, отдав лучшие годы жизни на благо страны. Без очереди проходили «левые», получали даровое жилье, те, кому можно раньше других. Простым комсомольцам часто было нельзя. Справедливости ради следует отметить, что хрущёбу рано или поздно получали почти все, кто не рискнул уйти с работы. Или, ещё хуже, уехать куда. Тогда терялась главная гарантия завоеваний Октября – очередь на квартиру. Этими очередями люди были привязаны как рабы. Пока люди ожидали бесплатного жилья, в коммунальных ссорах и разборках съедалось здоровье – адреналином питался атеросклероз, от нервной иммунодепрессиии вырастал рак.


Партийным манекенам беззаветно верили мои умершие родители, ибо только мои родители были настоящими коммунистами. Я с ними с детства много пыли наглотался на совхозном поле, сажая себе картошку. Своего огорода не хватало, так как на бескрайних просторах России семье положено было только 6 соток земли. В магазинах набор продуктов был резко ограничен, без огорода и сада прожить было нельзя. А учитывая, что транспорта почти не было, попробуйте после прополки картошки много километров с поля до дому пройти по жаре с набором сельхозинструментов...


Так что система распределения – это самое настоящее рабство. Даже по-иезуитски на дэмонстрации выгоняли после Вальпургиевой ночи на 1 мая и 7 ноября. Через громкоговорители дирижеры руководили: « слава КПСС, ура товарищи!». Эх, КПСС, КПСС… Знало Политбюро с первого дня псеводполета кино, снятого Стенли Кубриком, что американцы не были на Луне. Мы интуитивно чувствовали тотальное вранье обо всем и в жажде правды прильнули к радиоприемникам: радио Свобода, голос Америки, Высоцкий, Жванецкий. Единство якобы противоположностей, но на самом деле одно и то же. Американцы не летали, врали, КПСС знали что не летали, врали, радиостанции вещали, комики шутили, фрондеры пели, но все одно. Театр борьбы якобы противоположностей. Якобы борьбы. А русский раб десятилетиями всех кормил. Пазл сложился.


Больше вспоминать не буду, здесь есть кому еще чего вспомнить. Но была молодость, было здоровье, даже в нищете и склоках коммуналок была возможность учиться, а более всего, ожидать коммунистического щастья после полета на Марс. Лететь на Марс искренне многие хотели, потому что Луна была уже, как считалось, «натоптана» американцами. Много читали книг, хотя все советское было серо и скучно. Была даже востребована классика – Пушкин, Достоевский, но купить ее было нельзя. Только «достать», – дефицит. Сейчас, правда, классика молодежи не нужна стала. В советское время читать, на самом деле, было многое нельзя. Я выпросил у главврача бумагу с печатью, что занимаюсь научной работой и предоставил ее в Москве в Государственную библиотеку имени Ленина, того самого, борцуна за свободу. Мне разрешили читать книги по йоге, Фрейда, а также Библию. С точки зрения научного коммунизма, похоже, это было примерно одно и то же. Запрещённый Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа впервые прочитал в 1895 году в Баку, где издавался спецтираж для РПЦ. Бакинское издательство «Коммунист» издало. Вообще-то оно занималось более важными вещами, например, издало Александра Дюма пятисотысячным тиражом на азербайджанском языке. Любопытно, где они нашли столько носителей этой письменности, желающих прочитать Дюма на азербайджанском языке… Впрочем, где-то я читал, что великий писатель был в Азербайджане, где «пил чай под развесистой клюквой». Похоже эту клюкву нам «вешали на уши» десятилетиями.


Перестройка. Ну, а теперь держитесь, дорогой читатель. Поведаю, как с началом перестройки произошло два Знака подряд, что привело меня к коренной перемене дальнейшей профессиональной карьеры. После сельской больницы на Дону «рванул» я в Ленобласть. Имея в трудовой книжке строчку «главный врач», знамо дело, поместили меня в главные врачи стокоечной поселковой больницы Всеволожского района. Молодой и энергичный рьяно взялся за дело: работать, работать, улучшать, ну и все в таком комсомольском духе. Да и в нормальном рабочем тоже. Сижу я в кабинете, за длинным столом сидят врачи, в проходе стоят медсестры, а я вещаю с нахмуренными бровями. Сзади на стене висел большой деревянный щит с выжженным паяльником портретом Ленина. Планерка подходила к своему апогею обсуждения и я, жестикулируя, слегка щелкнул ладошкой по столу и вдруг – БАЦ! Тяжелая доска с портретом вождя упала, треснула меня по голове, громко клацнули зубы… Было очень больно. Персонал с искорками в глазах потупился, никто не рассмеялся. Несколько дней болела голова, шишка образовалась огромная на затылке. Портрет Ленина повесили обратно. Был еще 1987 год. Ну, далее я стал «брать вожжи в свои руки», как и положено всякому главному врачу, работал, улучшал, контролировал, назидал и прочая и прочая. И снова на утренней планерке, нахмурив брови, разбирался с непорядком, и в самый апогей разборок… вождь мирового пролетариата всей тяжестью натуральной доски упал со стены и снова треснул меня по башке! Громко клацнули зубы, все засмеялись, потому что второй раз на такое без смеха смотреть просто было невозможно. Не обижаюсь. Очухавшись, засунул я этого проклятого фараона за пыльный шкаф и к тому времени понял, что лечебная работа меня прельщает больше, нежели административная.


У каждого в судьбе встречались Знаки, подсказывающие направление. Иногда Знаку требовалась настойчивость, чтобы достучаться до нас.


Потом наступил грабеж 90-х, а после спецслужбы поставили Светлейшего у руля для спасения страны. Медленно воскресало Отечество. Так что пусть Светлейший делает, что считает нужным. У него получается. Мы живем неплохо, Майдан нам не нужен.


Да и сколько можно митинговать? Чуть отстроили железные дороги, флот, зажили нормально – бах, революция! Чуть поднакопили деньжат, угнездились в хрущёбах – бах, перестройка! Деньги – фьють. Чуть привыкли нормально спокойно существовать – бах, Майдан. В дверь стучат…


Нет уж, правители пусть правят, ФСБ защищает, МЧС спасает, а я буду спокойно работать. На дэмонстрации не пойду. Только страна начала богатеть, как опять все разрушать? Нет, не пойду.