часть 1    часть 2    часть 3    часть 4    часть 5    часть 6    часть 7    



Господь пути поправит…


Ольга Кормухина


С начала расскажу о себе. Первый мой осознанный приход на исповедь произошел в 1992 году. И это был священник, который хорошо знал старца Николая. Мне вообще очень повезло с наставниками в жизни. Священник, у которого я впервые исповедовалась, буквально сразу посоветовал мне поехать к отцу Николаю, так как у меня были важные жизненные и духовные вопросы, которые мог разрешить только старец. Но я не восприняла это тогда. И впоследствии священник, ставший моим духовником, также благословил меня поехать к Батюшке, но только спустя несколько лет меня, буквально зажатую со всех сторон неразрешимыми проблемами, прямо­таки вынесло на берег острова Залит к ногам старца.


Я благодарна моим духовникам. Конечно, я делаю ошибки, конечно, я падаю, но они научили меня не отчаиваться, вставать сразу после падения, каяться и не углубляться в обрядовую сторону. Учили главному — смотреть, что мешает любви и простоте. Тому, о чем постоянно отец Николай говорил: «Где просто, там ангелов со сто, где мудрено — ни одного». Главное в жизни — не мудрить.


У меня были ситуации, когда я обращалась к отцу Николаю с вопросами, которые в миру я не могла бы озвучить. Я говорила ему просто, то, что на душе лежит, ну, например, могла сказать о зависти: «Меня жаба задушит, если другой певице дадут мою партию», а он только смеялся: «Не задушит». Это не была свобода, довольно тесненько все было, но это была именно простота, без ненужного мудрования.


Это, кстати очень важно для людей искусства, когда есть опасность «уехать», перестать быть собой, с собой разъехаться. Особенно это наглядно в шоу­бизнесе, когда человек становится популярным и рождается некий фантом, которому все поклоняются. И может так случиться, что он сам себя начнет отождествлять с этим фантомом. Поверит, что он и тот, кому поклоняются, — это одно и тоже. А на самом деле это не ты, это некий сегмент в тебе, который «усекла» публика, который она обожествила и поклоняется. И так можно потерять себя настоящего.


Я, когда заметила эту опасность для себя, решила уйти из шоу­бизнеса. Поняла, что если я не отодвину от себя это, то меня разорвет. Мне всегда было важно остаться самой собой. Как сказал один священник: «Кормухина с кровью, через терния продирается к самой себе». Потому Господь, наверное, был милостив и помогал всегда — из­за этого стремления быть собой.


Так Он мне открыл дорожку к старцу — никаких препятствий не было. Помню, как мы приехали в первый раз. Вечером благословились со всеми вместе. А с утра раненько я одна побежала к нему. Бегу и читаю псалмы по дороге, которые знаю наизусть. И про себя прошу: «Отец Николай, ты мне сейчас так нужен. Так нужен, ты меня, пожалуйста, прими». Мужчина навстречу идет: «Вы к батюшке?» — «Да». — «А его уже заперли». Его келейницы запирали и уходили, чтобы народ не ломился.


Но я не поверила. Бегу и опять прошу: «Батюшка, ты мне так нужен, прими меня». Подбегаю к домику, вижу — толпа стоит. А над людьми видна батюшкина скуфеечка. Значит, он тут, не ушел!


Сердце забилось у меня, как у кролика, вот­вот выпрыгнет. Вошла я во дворик, повернулась, чтобы калитку закрыть, а когда обернулась, вижу: дорожка уже расчищена, люди все расступились и меня пропускают. Отец Николай сказал тем, кто его окружал: «Пустите ее, это ко мне». Не видя еще меня, духом провидел — это меня настолько поразило!


Это было так, как я читала в житиях святых. И при этом так легко и просто. Батюшка взял мое сердце, оно как будто на ладонь к нему выпрыгнуло и там навсегда осталось. И сейчас я знаю, что никто его не заменит. Мы имели встречи со старцами, и знаем (хотя, может быть, так грешно говорить), что никто с отцом Николаем не сравнится по той силе воздействия, по той силе утешения и вразумления, которыми он был наделен. Одним взглядом, особым выражением лица он мог сказать больше, чем сделали бы многие слова, целые тома поучений. Он был как рентген, который все освещал в твоей душе. Причем вылезали такие вещи, о который ты и сам не подозревал, не хотел признаться в них. Есть такие вещи в нас, о которых мы лукаво думаем: «Да как­нибудь это рассосется». А как раз эти­то вещи и есть самые главные наши проблемы, и старец помогал это увидеть, внушить, что не рассосется. Это и надо врачевать в первую очередь.


Когда я подошла к старцу, первое, что он мне сказал, было: «Ну что ж ты так долго?» Я думала, что он имеет в виду, что поздно пришла, проспала. Отвечаю: «Батюшка, простите, проспала, наверное». А он не об этом говорил. Ведь мне еще в 1992 году мой духовник сказал: «Тебе нужно к отцу Николаю». А я все не ехала. Приехала только в 1997 году. Пять лет — это долго. Только потом я поняла, что это значит. Может быть, и жизнь моя по­другому сложилась бы. Может быть, и не надо было мне тогда бросать мою работу, потому что первое благословение, которое мне дал старец, было: «Пой». – «Батюшка, что же — на эстраде петь?» — «Пой».


Но я думаю, что когда Господь видит, что ты что­то ради него делаешь, то если даже ты ошибаешься, Он исправит. Как батюшка говорил: «Господь пути поправит». Главное, чтобы ты видел конечную цель. Видел, что ради Господа ты все делаешь.


А почему меня отправляли к старцу? У меня уже было два неудачных брака, и я думала о монастыре. Мне было тридцать семь лет, когда я приехала к старцу, и потому я была уверена, что о каком­то новом замужестве думать не приходится. Я хотела получить от него благословение на монастырь. Хотя мне было страшновато, что я не справлюсь, но решимость у меня была непоколебимая. Я решила, что если старец благословит, то я «ничто же сумняшеся» пойду в монастырь. Поехала я на остров, потому что мне нужно было решить квартирный вопрос — брату многодетному нужно было все имущество передать.


На самом деле я все уже распланировала. Думала: сейчас я со старцем решу насчет квартирного вопроса, а потом уже приеду благословляться в монастырь. Получается, что я не просто распланировала свою жизнь, а волю Божию распланировала. Вот что страшно и смешно одновременно. Смешно, потому что над собой остается только посмеяться в этом случае.


И действительно, по молитвам старца с квартирой все устроилось, а через месяц­полтора я поехала брать благословение в монастырь. Поехала я вместе с друзьями.


Надо сказать, что в это время у меня были две серьезные проблемы — курение (я никак не могла бросить курить, хотя и очень хотела этого) и еще мне нравились вкусные спиртные напитки. Я, можно сказать, «кайфовала» от изысканных ликеров, ромов, вин и ничего не могла с собой сделать. Я была настроена при помощи старца с этим кончить. Но перед этим решила отвести душу — купила бутылку вкусного дорогого ликера «Мисти» клубника со сливками. Выдула ее всю в поезде, потому что понимала, что это моя последняя бутылка. Написала исповедь на многих листах. Но блок сигарет «Мальборо» себе оставила. Бутылку выбросила, а сигареты оставила. И со всем этим багажом я направилась к отцу Николаю брать благословение на монастырь.


Утром мы пришли к старцу: «Можно нам причаститься?» — «Можно, только поисповедуйтесь». Мы поисповедовались, причастились, опять идем к батюшке. Вот подходим мы к домику, видим, люди вокруг старца кучками собрались, мы к ним присоединились. А он бегает между людьми и спрашивает: «Пьешь, куришь? Пьешь, куришь? Пьешь, куришь?» А меня не спрашивает. Я думаю: «Ведь это моя проблема. А меня он не спрашивает». Я хочу сказать, а не могу. Чувствую, что бес мне рот заткнул. Просто натурально это чувствую. У меня вены на шее надулись, а я не могу ни слова сказать. Но чувствую, что если я сейчас не скажу, то мне конец. Просто конец. И все! Я напряглась из последних сил и взмолилась: «Господи! Помоги мне!» И тут же закричала: «Батюшка! Я пью, курю! Ненавижу себя за это!» А он, как будто ждал этого, подбежал ко мне, перекрестил рот и говорит: «Все. Больше не будешь». И действительно, это было 19 июля 1997 года, с тех пор я не принимаю ни спиртного, ни сигарет.


Был у меня такой случай. Как­то после концерта мы с моим администратором зашли к моему брату, у меня ключи были от его квартиры. А так как их дома давно не было, то у них на кухне было хоть шаром покати. Я нашла только лекарственный состав: алое, кагор и мед. И решила: «Ну, хоть для сладости положу в чай». Не успела я один глоток сделать, как меня начало выворачивать. А подружка моя смеется: «Ну, тебя отец Николай здорово закодировал!» Самое удивительное то, что у меня даже и тяги к спиртному с тех пор нет.


С курением было сложнее. Я, чтобы справиться, руки занять (потому что в курении важна моторика — руки всегда заняты) стала закручивать консервы. Утром ходила на рынок, все закупала, а потом крутила банки, как сумасшедшая, три недели. Мне потом моя сноха беременная спасибо сказала. Но, конечно, если бы не молитва батюшки, не справиться было бы. Я ведь после того, как он меня благословил не курить и не пить, пять дней просидела у его ног. Буквально сидела у лавочки, держала его валенок и говорила: «Батюшка, мне страшно. Все вернется».


А он говорил: «Ничего не бойся». И теперь, когда я вижу курильщиков, то всех уговариваю: «Миленький, бросай!»


А после того я уже стала спрашивать о монастыре, хотя слова этого не произносила. А спросила так: «Батюшка, благословите меня жить в чистоте». Он меня хлоп по щеке и говорит: «Венчайся. Будешь венчаться. Муж вернется и венчайся». Я в ужасе: «Господи, помилуй, не дай Бог». И про себя еще думаю: «Какой муж, первый или второй? Ни того, ни другого не хочу».


А батюшка улыбается и говорит: «А жених какой благочестивый будет!» Потом только я поняла, что Алексей тогда еще был в Америке. Через полгода он вернулся в Россию, я думаю, что это его батюшка вытянул из Америки.


Самое удивительное, что он и имя его мне предсказал прикровенно. Правда, как нормальная умная ослица, я поняла это только на восьмой год после того, как эти слова были сказаны. У меня день рождения 1 июня, и в тот год он приходился на постный день. А гости у меня ожидались разные, не все верующие, я решила на день перенести празднование. И думаю: «Надо в календарь посмотреть». И вижу — память совершается святителя Алексия, митрополита Московского. О, значит именины моего мужа сразу после моего дня рождения! И тут я вспоминаю, как однажды восемь лет назад мы стоим у батюшки. Народа еще нет. Никто еще не приехал к батюшке, только мы — местные, несколько человек, стоим у калитки. Мы так любили эти тихие часы: с батюшкой можно было и пошутковать, и попеть. Он очень любил петь. Я иногда скажу: «Батюшка, давайте споем!» Или он сам скажет: «Давайте споем!» И сам запоет: «Архангельский глас…» Он очень любил особый распев: «Радуйся, благодатная, Господь с Тобою…» Часто пел «Господи помилуй» своего сочинения по­эстонски, «Кирие элейсон» по­гречески.


И вот в одно такое тихое утро стояли у батюшкиной калитки местные женщины. Кстати скажу, что он их иногда не благословлял, за то, что в штанах ходят. А они хитрили: внизу «треники», а наверх юбку оденут. Батюшка в ответ на их просьбу помолиться говорит: «А я звать­то вас как забыл». Они в ответ ему тоже шуткой отвечают: «А мы тоже забыли, батюшка». — «Ой, вспомнил». И называет мужские имена каждой из них — «Петр», «Константин», «Владимир» — это все имена их мужей. Так он обличал, что они чин нарушают. И я тогда спросила тоже: «Батюшка, а я кто?» — «Митрополит». А подруга моя говорит: «Да она игуменья, батюшка. По­смотрите, какая». — «Митрополит». Так Бог мне послал Алексея, а батюшка это заранее видел.


Алексей уже рассказывал, как мы познакомились, а я расскажу свою историю.


Получилось так, что подружка моя влюбилась в певца одного. А я считала, что они не совместимые люди. Повезла ее к отцу Николаю. И он ей сказал: «Не сомневайся, это твой суженый». «Ну, — думаю, — ладно, раз батюшка сказал, значит так и есть». А у самой все равно сомнения — ну так уж они не подходят друг другу! А старец, видимо, это прозревая, пред тем, как мы уходили, по спине ее постукал: «Свекрови­то нет у тебя. Счастливая». А у того человека недавно мама умерла. И он тем самым подтвердил еще раз — он и есть суженый.


Нам посоветовали пойти к архимандриту Даниилу в Даниловский монастырь на исповедь, потому что сказали, что он берет эстрадных. А то ведь тогда священники от нас шарахались.


Я слышала, что нужно семь акафистов святителю Николаю прочитать, чтобы он устроил замужество. И я вместе с подружкой читала все семь дней акафист. В тот день, когда мы в Данилов собрались идти, у меня температура была 38, но я решила, что ради друга надо идти, выпила жаропонижающее. Туда должна была прийти одна знакомая и подвести нас к отцу Даниилу.


И вот мы приехали, а я от температуры в какой­то прострации — ничего не понимаю, что вокруг происходит. Вижу — патриарх идет, большая процессия, ковчег с мощами несут и поют: «Преподобне отче Савва, моли Бога о нас». А я, надо сказать, очень почитаю преподобного Сергия Радонежского, в первый раз сознательно к святыне, к его мощам в Троице­Сергиеву Лавру ездила. А преподобный Савва — его ученик. Я так обрадовалась! Но почему­то вспомнила батюшкино благословение о замужестве и опять про себя думаю: «Как я этого не хочу! Да ну, опять все эти заботы. А если по­христиански, то нужно в послушание идти: «Господин мой» и прочее (я тогда уже начиталась всякой правильной литературы), а я так не могу, не умею». Такая брань внутри меня была почти год. И вот я стою посреди Данилова монастыря и вдруг внутри меня голос: «Ну, преподобный Савва, давайте мне мужа. Все, я согласна». Прямо так и сказала. Почему я именно в этот момент об этом вспомнила? Не знаю.


И вот мощи унесли, мы поискали отца Даниила, нам сказали, что его нет, он уехал. Мы решили уходить, вышли за ворота. И вдруг, я ничего не говоря, разворачиваюсь, и бегу обратно. Сама не знаю, почему.


И вот, как только мы вошли в храм, я увидела Белова. А до этого я была просто влюблена в его музыку. Но знакомы мы не были. Хотя столько было поводов для знакомства, общий круг общения был. Но не было воли Божией. А я все­таки подспудно думала о нем.


Итак, стою, смотрю, как Белов себя будет в храме вести, то есть насколько он воцерковленный. Думаю, подходить к нему не буду. Говорю: «Оля, пойдем приложимся еще к мощам». И вдруг мы оказались совсем рядом с Беловым, а я опять думаю: «Нет, подходить не буду. Опять этот рок­н­ролл, разговоры все эти. Ничего этого не хочу. Зачем мне это искушение?»


Конечно, я не думала при этом ни о каком замужестве. Я вообще, уже смирившись, что будет какой­то муж, была уверена, что это будет человек какой­то другой профессии, чтобы никак это не было с прошлым связано.


И вдруг в этот момент мне говорят: «А вот это — отец Даниил». Мы подошли к нему, договорились об исповеди. Он на меня очень внимательно посмотрел и благословил.


После этого мы вышли из храма и прямо­таки столкнулись с Беловым. А я до этого все­таки решила: «Если есть воля Божия, то мы познакомимся». Но ведь я, можно сказать, три знака получила. Три раза от него отходила и все равно рядом оказывалась. Тут уж я к нему подошла и сказала: «Вы Алексей Белов? А я — Ольга Кормухина».


Повенчались мы весной 1999 года и через три месяца, я, очень волнуясь, стала спрашивать или клянчить у отца Николая: «А детки у нас будут?» — «Будут, будут. Если мальчик — то Анатолий, если девочка — Анатолия». Так он время рождения нашей Тошки предсказал.


Я очень почитала преподобного Серафима Саровского и решила, что мне надо паломничать в Дивеево, клянчить у преподобного ребенка. Но нужно на это взять благословение у батюшки. Я звоню моей «связной» тете Нине и прошу ее: «Спроси у старца. Надо ли мне ехать. И внимательно слушай, что он скажет: «Бог благословит», «Благословляю» или «Хорошо, хорошо». Я к тому времени уже была научена, что нужно внимательно слушать, что батюшка говорит.


Перед паломничеством в Дивеево было со мной такое: я впала в страшный духовный ступор. Вроде ты и не болеешь, но делать ничего не хочешь и не можешь. Душа как мертвая. Вообще вся ты как мертвая. Как будто тебя нет. Непонятное состояние. Маета какая­то, как будто тебе что­то хотят сообщить, а ты не слышишь, не понимаешь. И в таком состоянии я прилегла, а напротив меня иконостас домашний. И я чувствую упорный взгляд, устремляю глаза в эту точку и вижу, что на меня смотрит преподобный Серафим. А надо сказать, что старец Николай очень почитал преподобного Серафима. Он все время его поминал. Как­то его спросили: «Ведь ваш небесный покровитель святитель Николай, а почему вы о преподобном Серафиме все время говорите?» — «Потому что мы с ним духовно близки».


И после этого взгляда преподобного Серафима я говорю Алексею: «Все, я поняла. Меня зовет преподобный к себе». Он посмеялся: «Ну, это все “бабьи догоны”. Попостись, антидор утром съешь и все пройдет». А я говорю: «Нет, вот увидишь, завтра утром будет какой­нибудь знак». Так и было. Утром рано — звонок в дверь. Мы никого не ждали. Открываю — стоит наш знакомый иеромонах отец Климент из Ивановской епархии и говорит, хитро улыбаясь: «А я не один, а я с преподобным». И достает точно такую же, как у нас, икону преподобного Серафима. Вот я Алексею и говорю: «Видишь, какие “бабьи догоны”?»


Вот тогда­то я и решила через тетю Нину батюшкино благословение спрашивать и просила ее запомнить в точности ответ. А батюшка сказал: «И Бог благословит, и я благословляю. А пути Господь поправит». Потому что у меня уже в голове было — с поезда в Арзамасе сойти и идти пешком до Дивеева. Крестный ход обычно бывает двадцать пять километров, идут два дня с остановками, а я решила идти шестьдесят за один день, чтобы успеть на престольный праздник — 1 августа.


И вот я приехала в Арзамас. Зашла в собор, простояла час на службе, взяла благословение, набрала просфор, святую воду в путь и пошла на просфорах и святой воде. Прошла двадцать километров и вот — «ноженьки мои неможеньки». Ступни распухли, босоножки давят. Хорошо, что у меня были ножницы, я ими босоножки разрезала и пошла дальше.


Надо сказать, что я в Дивееве раньше бывала не один раз. Но всякий раз «по­мажорски», бегом, на машине. И однажды нас в Дивееве одна женщина спросила: «А как вы сюда приехали?» — «На машине». — «А к Серафимушке­то надо пешком, лапоточки стоптать, так он сам сказал». Потому я и решила идти пешком. Я поняла, что это знак. Я верю в такие знаки, чтобы мне ни говорили.


И вот, когда я босоножки разрезала, я и говорю (так по­простому, знаю ведь, что слышит): «Ну что, преподобный, считается, что я лапоточки стоптала по дороге к тебе? Примешь меня?» Но потом еще десять километров прошла на «Богородичном правиле». А потом ноги вдруг встали, и все. Не могу двинуться с места. Ноги болят дико, слезы градом, но даже не от боли, а от обиды на то, что я не смогла пройти до конца. И тут я вспомнила слова старца: «А Господь пути подправит». И молюсь: «Божия Матерь, прости меня Христа ради, не смогла я дойти. Но, если Ты принимаешь мой подвиг, дай мне знак». И еще прибавила: «Но Ты знаешь, что я недоверчивая, так что лучше дай мне два знака». И только я так помолилась, как вдруг машина, едущая со стороны Дивеева, останавливается, дверца открывается: «Вы в Дивеево?» А следом за ней через секунду вторая машина останавливается. Я сажусь в первую машину. А ребята в ней меня спрашивают: «Простите, а вы не Ольга Кормухина?» — «Ребята, а как вы меня могли узнать­то?» — «Да вот узнали».


Они довезли меня до монастыря, я с трудом вылезла из машины. Еле плетусь, как инвалид ноги переставляю. И тут встретила свою костюмершу. Их целая бригада, все на дорогих машинах прикатили. Мы пошли к северному входу, а там толпа стоит, казаки никого не пускают. Наши стали продираться, а я отстала. Они стали кричать казакам: «Пустите, это с нами». А я слышу в себе голос: «Смирись». Да еще и подумала: «У нас православные так за святыню бьются, что задавят, если в эту толпу лезть». И отошла к левой двери. Стою там одна. Молюсь преподобному, вернее, разговариваю, прошу ножки исцелить, чтобы Литургию отстоять. Ну, думаю, и не важно, что не приложилась, он ведь здесь, и так все слышит. Стою себе, и вдруг опять внутри голос: «Приготовься. Владыка идет». Ну, думаю: «Что это такое? Что это значит?»


И вдруг казаки всю толпу отстранили от мощей. И именно в левую дверь входит митрополит Николай, благословляет меня, за ним иконы несут, я ко всем прикладываюсь. Такая благодать, что меня аж зашатало. Поняла, что это меня преподобный утешил. Больше мне ничего и не нужно.


А дальше — больше. Встали мы в очередь к мощам. И вдруг монахини казакам говорят: «Вы посмотрите, человек немощный, с больными ногами, помогите ей. Приложите ее к мощам».


И не успела я опомниться, как чувствую, что лицом уже на раке с мощами лежу.


Потом меня бережно подняли, отвели в сторону. Наутро я была как новая. Всю службу отстояла, и настолько ощущалось, что Богородица была там. Особенно когда митрополит перед чудотворной иконой стоял. Ощущалось, что он не просто перед иконой стоит, а Сама Матерь Божия здесь. Вместе с хором я всю Литургию пропела, там было много песнопений, которых я не знала, но мне как будто кто­то помогал. Я все пропела на одном дыхании. И была такая благодать, я не побоюсь такого слова: «страшенная».


И вот мне нужно уезжать. Тороплюсь на поезд — завтра Пророк Илья — и вдруг такой ливень, я промокла до нитки, еле поймала машину, кое­как попала в вагон. Приезжаю, и тут буквально через день приезжает отец Климент со своей келейницей Алевтиной, которая была непростая, с прозорливостью. Мы с ними собрались на их машине ехать к отцу Николаю. Мы идем, и вдруг меня как­то качнуло, а Алевтина говорит: «Кормухина понесла». А когда мы приехали к отцу Николаю, он нас так помазал, как при соборовании. Мы еще думали, что это значит, что он нас так освятил?


То есть зачатие произошло сразу же после паломничества к преподобному Серафиму. А родилась дочка ровно через девять месяцев — в мае. И крестили мы ее, как батюшка благословил, сразу же после того, как мы вышли из роддома, на третий день после рождения. Это был день мученика Анатолия. Так мы ее и назвали. Как батюшка благословил — Тошей, Анатолией.


У батюшки не было никаких мелочей, которые не были бы открыты его прозорливости. Батюшка показывал, что ему все открыто, и укреплял, укреплял, укреплял нас. Ты только иди в том направлении, которое он указал, и все будет хорошо. Хотя бы шаг сделай в этом направлении, а там тебе помогут.


Я это, между прочим, ощутила и во время родов. Батюшка сказал: «Иди, но только делай все по­простому». И я пошла по месту жительства, не пошла в эти суперклиники, а сидела везде в очередях. Все, как у всех.


И за время моей беременности врачиха, которая меня вела, почти воцерковилась и была потрясена, что все развивается идеально. У молодых так не бывает. Потом меня напугали кесаревым сечением. И мы поехали к батюшке. А он был очень болен — у него был герпес, воспаление тройничного нерва, воспаление седалищного нерва. Он мучался дико! Никого не принимал. Но мы все­таки поехали. И вот стоим у калитки, ждем, когда выйдет Валентина Васильевна.


А она не выходит. На улице мороз, я замерзла уже страшно, говорю Леше: «Пойдем домой». Не успели мы дойти, я говорю: «Пошли скорей назад». Он говорит: «Да ты что? Давай отогреемся». — «Пошли быстрее». И вот мы бежим, смотрим, останавливается машина у домика, выходит келейница, мать Николая. Я ей все рассказываю, реву. Она говорит: «Подожди». Ушла в домик, выходит с Иверской иконой Божией Матери, дает мне ее и передает слова старца: «Батюшка сказал, что все будет хорошо. Она тебе поможет». А я думаю: «Почему Иверская?» И стала вычислять, когда я буду рожать, какие мне сроки ставили. А потом в календаре посмотрела, что Иверская празднуется во вторник Светлой Седмицы. И говорю: «Леш, я знаю, когда я буду рожать, — это будет с 1 на 2 мая, когда начнется первая монастырская пятичасовая служба, тогда я и рожу». Кто мне это сказал, откуда я это знала? — только так и было.


Наш районный роддом внезапно закрыли на мойку, и мне пришлось­таки идти к знакомому врачу. Оказалось, что именно с 1 на 2 он дежурит. И именно в начале шестого утра 2 мая я родила дочку. При этом такая деталь: Леша начал читать акафист в пять утра, а когда он его закончил, то позвонил доктору: «Доктор, а может пора?» Доктор ко мне с вопросом идет, а девочка уже на свет появляется. Он даже сказал: «Ну, какое послушание отцу. С точностью до минуты». Самое удивительное, что нам поставили три десятки по состоянию здоровья и выписали на следующий день. И тут я еще вспомнила, как батюшка, когда я в очередной раз просилась в монастырь, хлопнул меня по щеке: «А ребеночка­то как же?» — «Батюшка, какой ребеночек!» И вот он появился. Даже когда батюшка был в затворе, ее брали к нему в келью, он ее благословлял, держал на руках. Выходила она все время с подарками от батюшки. А потом она до семи лет прожила на острове. Только когда в школу в первый класс настало время идти, мы вернулись в Москву.


Если все вспоминать, связанное с батюшкой, то и недели не хватит. И не все ведь расскажешь. Тут нужно всю свою жизнь в подробностях рассказывать. Как я однажды пришла к батюшке, жалуюсь: «Вот у меня проблема, которую я никак не могу решить». А он мне говорит: «А зачем ты тогда­то сказала такому­то человеку то­то и то­то? Вот за это потерпи теперь». Как в житиях святых прямо. Он имя назвал, все слова повторил. Показал, что такое чистая совесть. Какими внимательными нужно быть!


У меня был такой случай. Хотя меня батюшка благословил уже венчаться, но я все­таки его несколько раз искушала: «А может все­таки в монастырь?» — «Нет, венчаться». — «А что же мне тогда делать, петь опять?» — «Пой». Тут я задумалась: «Что же петь? Ведь не рок­н­ролл же, как раньше? Наверное, надо какую­то классику. Хорошо бы с оркестром». И тут вдруг такое роскошное предложение мне — звонят из Министерства культуры и говорят: «Вам предлагают петь с оркестром Федосеева Бертольда Брехта “Семь смертных грехов”». Я думаю: «Вот это да! Чудеса, стоило только подумать — и сразу все исполняется! С оркестром, — и каким! С дирижером – мировой величиной!» Звоню батюшке и спрашиваю благословения. Батюшка ответил: «Делай, дело хорошее». Я тогда еще не понимала значения этого ответа. Что это вовсе не благословение, а попущение моей воле — это я считала, что дело хорошее. И батюшка благословил, и молился, чтобы я сама все потом поняла.


И вот беру я партитуру, читаю. И вдруг вижу слова, про которые сразу понимаю: «Нет, это я петь не могу». Что же делать? И петь такое не могу, и отказываться жалко, думаю: «Отдадут другой певице — меня “жаба задушит”». Спрашиваю батюшку, а он говорит: «“Жаба не задушит”. Не отдадут». Так и вышло. Концерт, можно сказать, уже в последнюю минуту отменили. Оказывается, «Лукойл» обещанные деньги не дал — и все лопнуло. Так и я не пела, но и другая певица не пела тоже. Это была хорошая школа, тренинг. Пройти через попытку выполнить свою волю и что­то понять.


Еще была подобная же ситуация. Я однажды решила написать рок­оперу о княгине Ольге. И говорю батюшка: «Я буду петь хриплым голосом, пока Ольга язычницей была, а потом, когда она уже стала христианкой, своим высоким голосом буду петь». И он так же ответил: «Делай, делай. Дело хорошее». Уже либретто начали писать. И тут у меня вдруг ступор наступил. Приезжаю к батюшке: «Не получается, батюшка. Думаю, как это я святую буду играть?» Тогда он говорит: «Ну конечно. Ну что это — она святая, а ты будешь про нее “тру­ля­ля”?»


Когда я сама до этого дошла, тогда только батюшка и открыл волю Божию. Вернее, не сама дошла, а по его молитвам. Он вообще учил думать. Он учил самим принимать решение. И это очень здорово. Потому что раньше было так, надо мной даже смеялись: «Кормухина на каждый чих благословение берет!» И я отвечала: «Да, на каждый чих, чтобы не повредиться». А батюшка учил, чтобы не на каждый чих благословляться, но и самой думать.


Незадолго до смерти батюшка передал нас другому духовнику, но связь со старцем мы постоянно чувствуем. Ведь он взял меня в духовные чада по­настоящему, соблюдая чин. Я трижды называла свое имя, он меня трижды спрашивал. А потом сказал: «Раба Божия Ольга, Оленька, беру тебя в духовные чада».


Это было вечером, а утром, я помню, я бежала к нему: «Это правда, что вы взяли меня в чада свои?» А спросить стесняюсь. А он взял меня за кичку из волос на голове и говорит: «Мои волоски, мои. Ты сама мне их отдала».


Стопы моя направи по словеси Твоему, Господи


Екатерина Краснобаева


Я выросла в религиозной семье. Моя бабушка и мама были церковными людьми. Хотя это было и советское время, но мама ничто же сумняшеся, садясь в поезд или даже в городской троллейбус и в трамвай, открыто крестилась: «Господи, благослови». Она постоянно молилась дома. Причем иконы у нас были старинные, родовые. В киоте одной из них лежал венчальный веночек из флердоранжа. Такие маленькие, сказочные цветочки, как капельки. И когда мама читала: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный…» я думала, что на самом деле это имеет какое­то отношение к тем цветам, которые лежат в иконе: «Цветы Боже, цветы крепкий…»


В школе я была пионеркой и комсомолкой, но веры своей не скрывала. Напротив нашей школы была церковь. И бывало так, что мама заходила со мной в школу с куличами и пасхой и мы после уроков, на виду у всех, шли в храм освящать пасхальные приношения. Однажды батюшка на освящении так обильно покропил мой портфель, что все учебники и тетрадки промокли. После этого я стала круглой отличницей.


Так, живя в советском государстве, я даже не подозревала, что вера не приветствуется, запрещена. Узнала я об этом только после того, как мы с мужем повенчались. Меня вызвали в партком и сказали, что такой поступок как венчание в Церкви, не подобает советскому артисту. В то время я уже работала в Детском драматическом театре. А поступила я в театральный как будто случайно. После школы я не знала, кем мне быть, хотелось быть всем сразу: и учителем, и врачом, и художником, и всем на свете. А театральная профессия как раз давала такую возможность.


И вот я уже много лет работала в театре, все было нормально, спокойно. И вдруг меня почему­то стал мучить вопрос: а хорошим ли делом я занимаюсь? Тут мне попалось стихотворение иеромонаха Романа (Матюшина) «Лицедеям», и я совсем забеспокоилась. Решила искать отца Романа, чтобы спросить его, что же мне делать.


Я слышала, что он монах Псково­Печерского монастыря. И вот мы с мужем и его мамой поехали в Печеры.


Там мы отстояли службу, приложились к святыням, и я своим говорю: «Мне тут нужно одного человека найти». Они на меня заругались, но согласились подождать. Стала я ходить от монаха к монаху, спрашивать, где найти иеромонаха Романа, и никто мне не смог ответить. Потом меня послали в сторожку. И там на мой вопрос грозно ответили: «А как вы думаете, монастырь и гитара совместимы? Его нет здесь». — «Что ж мне делать, я, можно сказать, по его стихотворению ушла из театра. Мне нужен совет». Я тогда уже подала заявление. В театре был шок, никто в то время добровольно из театра не уходил, считалось, что актер должен умереть на сцене.


После моего рассказа этот монах мне сказал: «Ну, это вам нужно к отцу Николаю на остров». И подробно объяснил мне, как туда добраться.


Я сказала мужу и свекрови, что мы сейчас едем к старцу, они стали спрашивать, зачем, но я сказала, что это мое личное дело. Мы поехали, плутали, проехали двадцать километров мимо поворота. Потом стали спрашивать людей, нам подсказали, как ехать. Родственники мои были очень недовольны, доехали со мной до берега озера, а плыть на остров отказались. Вероятно, еще и благодаря моим рассказам. Я им сказала, что надо плыть на необитаемый остров, там в землянке, глубоко закопанный, живет старец­отшельник и что он изредка выползает к людям и все про них говорит. А еще тот монах в монастыре мне сказал: «Имейте в виду, что вы можете приехать, постучать, а старец к вам не выйдет. Вы будете через дверь что­нибудь спрашивать, а он вам не ответит». Они после такого представления отца Николая ехать наотрез отказались.


На берегу стояли перевозчики, но так как попутчиков у меня не было, они не хотели перевозить меня через озеро — невыгодно. Я уже вернулась к своим, говорю: «Ну что ж, придется обратно ехать ни с чем». И вдруг один из перевозчиков бежит: «Я вас довезу. Пошли».


По дороге он мне очень много про старца рассказывал. Какие люди к нему ездят со всех концов земли, какие чудеса происходят. Про себя рассказал, как он попал в страшную автокатастрофу на своем МАЗе. У него была страшная травма головы, голова страшно болела. И батюшка его исцелил.


Эти рассказы как­то подготовили меня к встрече со старцем, до этого я ничего о нем не знала. Было это в 1995 году.


Мой провожатый оказался очень заботливым: когда мы приплыли на остров, он довел меня до домика старца. Ворота оказались запертыми, он сказал: «Сейчас я Валентину найду». Ушел, и вскоре действительно появилась келейница Валентина Васильевна.


Когда мы пришли, у калитки уже стояла одна девушка, очень благообразная, молитвенная, и три местные девчонки. Девушка оказалась иконописцем, и я про себя подумала: «Вот какие люди к старцу едут! А я кто?» А девчонки стали меня пугать: «Смотрите, старец может вас побить и отругать». Несколько раз это говорили.


Надо сказать, что в то время я еще очень хорошо и молодо выглядела и одевалась, как девушка. Вот я села так картинно­чинно у домика на большой камень, достала какую­то книгу духовную, сижу, читаю. А про себя думаю: «Может быть, старец меня в окно видит, как я красиво тут сижу?»


И вот пришла мать Валентина, открыла домик. Мой перевозчик сообщил: «Я сказал, что вы из Москвы, что вам очень надо. Сейчас она попросит, чтобы старец вам ответил». Мы подошли к дверям. И тут произошло нечто удивительное. Когда дверь открылась, мне показалось, что оттуда, из домика, какой­то необыкновенный свет идет и дверь открылась с каким­то особенным звуком. А когда старец вышел, я поняла, что этот свет шел от него, он был какой­то прозрачный. Но когда он увидел меня, то сначала так сильно отшатнулся, потом руками взмахнул, как будто что­то ужасное увидел. А я стояла — хороша собой: стройная, в сарафане до пят, косица, косыночка. Но он от меня отшатнулся, как от чего­то ужасного. Мне стало страшно, но я решила держаться. Поклонилась ему и говорю: «Батюшка, благословите задать вопрос?»


А он резко сделал шаг вперед и начал бить меня по щекам и по голове. «Не благословляю, не благословляю, не благословляю!» И тут со мной произошло то, что, говорят, бывает, когда люди умирают — у них вся жизнь проходит перед мысленным взором. Так и я за одно мгновение все увидела, начиная от детства до того дня — 2 августа 1995 года. И после этого я подумала: «Мне отсюда выхода нет». Я почувствовала, что жизнь моя закончилась. И стало страшно, не от того, что старец меня побил или так строго со мной говорит, — меня моя жизнь испугала, и показалось, что там тьма кромешная — и дальше хода нет.


И вдруг старец меня обнимает, берет за плечики и говорит: «Ты, поди, испугалась, когда я тебя побил? Ну, пойдем со мной, поговорим, побеседуем». — «Нет, я не испугалась». Хотя про себя подумала, что если старец не скажет, как мне дальше жить, я не знаю, что мне с собой делать — хоть в озеро кидайся. Какая­то страшная безысходность придавила. Мы сели на скамеечку. А я вдруг застеснялась. И говорю: «Вот та девушка — она вперед меня пришла». Не знаю сама, с кем я говорю, что старец сам знает, кому что нужно и когда. Но я очередь справедливую, советскую хочу восстановить. И потом ведь она — иконописец, а я — артистка.


А старец как будто и не слышит. И стал меня обо всем расспрашивать. Жалко, нужно было сразу все записать, потому что мы разговаривали минут сорок пять, а может, и более.


А теперь я могу вспомнить только отдельные слова старца.


Он расспрашивал про все: сколько у меня детей, чем занимаюсь, какая семья. Спросил про родителей, я сказала, что они уже умерли. И он сказал: «Бедная, некому за тебя молиться». Я спрашиваю: «Как мне жить теперь?» А он: «Да тебе бы ребеночка, ребеночка надо». — «Да куда ж ребеночка? У меня двое детей и с большой разницей в возрасте. Последний ребенок три года назад родился. Да и не молодка уж я». — «Да ну, а я­то думал, ты молодая». Потом я проговорилась, что муж у меня курит много. А он говорит: «А ты у него так с улыбочкой сигаретку­то из зубов вырви». А потом говорит: «Да у него уж и зубов­то, поди, не осталось». А у Юры действительно были когда­то белоснежные зубы, а от курения страшно почернели, испортились. Откуда старец это знал?


Еще один важный момент. Я сказала, что к свекрови напряженно отношусь и никак не могу ее назвать мамой. «А как ты называешь?» — «По имени­отчеству». И он меня опять по щекам стал бить: «Мамой называй, мамой называй. Ее сын — муж твой, ты должна ее мамой называть». Потом о детях меня стал подробно расспрашивать.


И в это время к нам подошла его крестница из местных, с двумя людьми. У одного молодого человека были очки от солнца надеты. Старец их снял и на себя надел. Такой смешной стал! У него очки были такие, как у кота Базилио в «Золотом ключике». Он надевает и спрашивает: «Ну, как тебе я? Какой я молодчик стал! Подари мне эти очки». А этот молодой человек не знает, кто такой старец и вроде как недоволен. А крестница эта ему шепчет: «Дурак, дурак, у тебя же зрение плохое, старец так тебя излечит». Я стала из сумочки свои очки вытаскивать, но он не взял. У меня­то зрение стопроцентное было.


А потом крестница спрашивает: «Батюшка, а жених­то мой в тюрьму попал! Что же мне делать теперь? Венчаться или не венчаться?» Старец говорит: «Поезжай к нему, венчайся. Обязательно. Тюрьма — это такое благодатное место. Не бросай его».


Потом крестница спрашивает: «Батюшка, а как ваше здоровье, как вы себя чувствуете?» А он ей и говорит: «Да как мне себя чувствовать? Смотри, какая у меня тут молодка­красотка сидит!» — и показывает на меня. И несколько раз это повторил.


Крестница ушла, он все меня не отпускает, а мне неловко, я опять говорю: «Батюшка, а вот та девушка раньше меня пришла. Может, вы с ней теперь побеседуете?» Сама, дурочка, стала от него уходить.


В это время келейница вышла на порожек, и я подумала: «Надо мне, пока матушка Валентина на улице стоит, к ней подойти. Так мне старец полюбился. Хочу для него что­нибудь сделать. Надо ее спросить». И говорю: «Я пойду, с матушкой поговорю».


Отошла, а про себя думаю: «А ведь на главный­то мой вопрос по поводу профессии он мне ничего не сказал. Видно, по старости забыл. Ну ладно, не буду больше ему докучать».


Иду я к Валентине. Она, конечно, свое: «В пионерах была? В комсомоле была? Телевизор смотришь?» Все мне сказала, как каяться надо, телевизор выбросить и адрес дала для посылочки.


Я уже собралась уходить, а старец говорит: «Погоди, погоди, я тебя маслицем помажу».


И побежал к домику (именно побежал, батюшка был скорый такой) за маслицем. Вынес бутылочку со скрепочкой, помазал меня, благословил. Я уже к калитке пошла, и вдруг он мне вдогонку говорит: «А туда ты не возвращайся». Я поняла, что это о театре, я ведь уже заявление подала, а меня просили вернуться.


И еще я спросила: «А куда мне идти? Как я узнаю, что Господу угодно?» — «А ты ходи и молись: “Стопы моя направи по словеси Твоему, Господи”. Ходи и все время повторяй эту молитву». Так потом и получилось — Господь все управил.


Вернулась я в Москву и адрес батюшкин потеряла. И тут вспомнила, что однажды в Даниловом монастыре ко мне подходила одна женщина и говорила: «Дайте денежку. Для старца собираю, он тяжело очень живет, ему нужна помощь». А я, наученная тем, что так ходят, собирают, а деньги потом неизвестно куда попадут, не дала ей, а сказала: «Дайте мне адрес. Я сама пошлю». И записала его в какую­то книжку. Стала вспоминать: куда же? И тут же нашла малюсенький букварь детский, читаю: «Псковская область, Гдовский район…» И понимаю — это то, что мне нужно. Но решила, что посылка по почте не дойдет, надо искать какую­то оказию. И вот я ехала в автобусе со своей младшей дочкой, и какая­то женщина ходила по автобусу и просила помощь. Я ничего не дала, подумала: «Какие­то цыгане ходят». Она стала выходить, и моей дочери Василисе вдруг дала мандарин и говорит: «Ты это съешь, а корочки не выбрасывай. Это со Святой Горы Афон мне прислали». Я так и ахнула: «Вот как я о людях думаю! Какая я злая! Надо было этой женщине что­то дать, а я не дала. Вот бы ее еще встретить!» И вот через неделю еду я опять в том же автобусе и вижу эту же женщину. Я обрадовалась, кричу ей: «Стойте, я хочу вам что­то дать!» А она говорит: «Хорошо. Только я спешу. На остров Залит едет автобус, мне надо туда передать посылку».


Я бросилась расспрашивать: «Когда, откуда?» Она мне назвала адрес храма, время. Я быстро собрала посылку, успела лекарство купить, которое Валентина просила, — у батюшки были сильные головные боли. Вложила (вот глупая!) свою фотографию в посылку, чтобы батюшка меня вспомнил, и написала ему письмо.


Дело в том, что в театре у меня сложилась такая ситуация: я написала заявление об увольнении и осталась без средств к существованию. А профессии у меня никакой другой нет, ничего я не умею. Я узнала, что по закону актеры детских театров, которые играют девочек и мальчиков, могут, как и балерины, уходить на пенсию в 35 лет. Но оказалось, что я оформлена в театре не как «травести» (актер детских ролей) и мне такая пенсия не полагается. Что же делать?


Я так батюшке и написала: «Что же мне делать? Я без средств к существованию. В театре мне категорически сказали: или обратно возвращайся, или ни на что не надейся. Ни на какую пенсию». И отправила это письмо с фотографией в посылке.


И вдруг, как только дошла моя посылка, мне звонят из театра: «Приходи». Оказалось, что они собрали всех моих педагогов, у которых я училась, собрали худсовет, собрали все мои афиши. И сделали невозможное: оформили меня задним числом как «травести» и оформили приказ о творческой пенсии.


Правда, потом в собесе не могли понять: что такое, вам ничего не положено, вы молодая, вы над нами смеетесь? Я стала тут батюшке молиться: «Отец Николай, помоги». И вдруг опять звонят из собеса: «Простите. Мы не знали, навели справки, приходите, будем вам пенсию оформлять». Все оформили.


Но я немножко скучала. Ведь недаром же Господь дает Свои дары. И вот я попала на радио «Радонеж». Читаю там художественные тексты. Первый диск свой я записала с чтением «Богомолья» Ивана Сергеевича Шмелева. Это была такая радость! И что же оказалось — эта книга заканчивается такими словами: «А ну­ка, Федя, запой тропарек подушевней». И Федя запевает: «Стопы моя направи по словеси Твоему, Господи. Да не обладает мною всякое беззаконие». И я поняла, что пришла именно туда, куда мне надо.


Но молитву, которую старец благословил, все­таки иногда продолжала читать. И вдруг однажды наш батюшка говорит мне: «А почему ты у нас не читаешь?» — «А как я могу читать, я церковнославянский язык не знаю». А он все равно говорит: «Приходи и читай». И один раз сказал: «Готовься. Завтра будешь читать Шестопсалмие».


Так я стала читать в нашей церкви и не только Шестопсалмие, но и Часы. И однажды читаю Первый час, а в него как раз этот псалом входит: «Стопы моя направи по словеси Твоему, Господи». И в этот момент пришла какая­то женщина, подошла к батюшке и что­то ему дала. И вдруг батюшка проходит мимо клироса (а нас там много стояло народу) и говорит: «Катя, возьми». И протягивает мне фотографию, которую ему передала та женщина. Я смотрю, а на фотографии — отец Николай!


Я подумала: почему он именно мне эту фотографию дал? И я поняла вдруг, что это сам батюшка отец Николай опять дает мне ответ на мои вопросы о том, чем мне заниматься, — я на правильном пути, хорошо, что в храме читаю. Я знаю, что батюшка меня не оставляет и ведет, я всегда теперь с его портретиком хожу и по­прежнему повторяю: «Стопы моя направи по словеси Твоему, Господи. Да не обладает мною всякое беззаконие».


Письма старца Николая


К Вере Сергеевне[14]


12/I—1961


Я и мама сердечно благодарим Вас за память, выразившуюся в Ваших любвеобильных праздничных приветствиях. Спаси Вас Господи!


И мы в свою очередь Вас, Боголюбивая Вера Сергиевна, приветствуем с Новолетием и великим Праздником Богоявления. Желаем Вам успеха в работе и Божией милости во всех переживаниях. Помоги Вам Господи!


Ваши вздохи считаю ненужной пустотой. Кто отстал от Вас — не жалейте и не забывайте то, что «всяк человек ложь» и я тож. Тем более, что Вы человек труда, а труд­то и есть для Вас самый честный друг. Кроме того, Вы живете в Боге, с Богом и для Бога, что оставившим Вас не по пути с Вами. В первую очередь любите труд, Отечество, человека и помните изречение Слова Божия: «Трудящийся да яст», то есть кто работает, тот и ест.


Вам желательно видеть меня, и если Господь благословит мне быть у Вас, то я обязательно навещу Вас, только вся беда в том, что я в настоящее время никуда не могу выехать, т. к. из­за тепла к нам и от нас нет дороги.


В помощь и на утешение к сему письму прилагаю святой Образ Ц[арицы] Н[ебесной], Которая есть Ваш лучший друг.


Мир и Божие благословение буди со всеми Вами — я и Мама.


***


5/VI—1962


Достоуважаемая Вера Сергиевна! Сердечно благодарствуем Вашу Милость за столь любезное внимание к нашим недостоинствам. Спаси Вас Господи!


Не огорчайтесь, Роднуша, за посещение неприятностей, это — спутники жизни в наших оздоровлениях. Что делать, иногда и выговорок необходим в предстоящих возможностях нашего душевного мира. На ошибках учимся.


Старый друг — лучше новых двух. Но гораздо законнее беседовать не с подружкой, а с подушкой. Тем более у Вас есть роднейший и самый ближайший друг — законный и Богом данный Супруг — оба Вы неразделимая и неделимая единица. Горе и радость — все пополам. Придерживайтесь голоса друг к другу и тако исполняйте Закон Творца. Помоги Вам Господи!


За кафизмой в равной мере помните Сергия и Евдокию. И вместе с ними поминайте иерея Иакова. Распорядок дня ведите в плане Ваших начертаний. То есть как изложен Вами в письме. Перегрузки ни к чему доброму не приведут, как только к усталому разочарованию и ненормальному отчаянию.


Отдых используйте по соображению Ваших предположений. Однако всеми возможностями старайтесь согласоваться с местом Вашей работы, т. е. любите и уважайте Ваш цех. Он для Вас и Вы для него чересчур полезны.


Наши здоровья сносны. Движемся по хозяйству. Зеленеем. Я очень люблю растительный мир и много для него посвящаю времени.


С глубоким почтением и благодарностью к Вам обоим — я с Мамой.


***


6/VII—1963


Вера Сергиевна! Благодарствуем Вас за память.


И для Вас не будет лишним вместе с добрым супругом, Александром Ивановичем, прокатиться на крайний юг. Только бы из­за этой бархатной поездки не потерять места, для Вас весьма ценного. Не потеряйте! Потеряете — не найдете.


Ваше желание при желании можете обуденочком исполнить. Подумаете — такая даль, да ведь Евфросиния Ивановна не за горами. Экая оказия, себя покажете и своих повидаете. Покрыли головушку клетчатым платочком и был таков. Ранним утром в субботу у Зубковой и ранним утром в понедельник от нее. Побываете три раза в музее.


Моя мамушка всю жизнь любила самоварчик с крутым кипяточком, заваривала крепенький чаечек и пила с терпением. Так что Вы не удивляйтесь и не обижайтесь на t, без этих градусов самовар мертв.


Наши здоровья вполне удовлетворимы и бездождие не вредит нашим плечам, на которых носим по несколько узношьев каждый день. Поливка!


Ваши родные друзья.


***


9/IX—1969


Наши милые и родные! Благодарствуем Вас за путевую весточку и оба мы с Маменькой радуемся за Ваше благополучное путешествие. Хочется думать, что Ваша прогулочка не переутомила Вас и Вам до сих пор не прийти в себя от наших «удобств», особенно досталось Верушке Сергиевне. Простите, за все простите! И от нас приветствуйте Ваших и наших Друзей.


На здоровья пока не жалуемся, по силе возможности справляемся со своими обязанностями и одновременно благодушествуем за зеленых друзей — чувствуют они себя прекрасно и выглядят по­весеннему. Перед наступлениями заморозков туечку пересажу ближе к домику.


А пока Вам обоим кланяемся до сырой землицы, не судите и за все простите наши неаккуратности.


С любовию к Вам — Мама и я.


***


Боголюбезная Вера Сергиевна! Сердечно благодарим Вас за радушие и дорогой гостинец. И одновременно большое Вам спасибо за Ваше внимание быть полезной. Однако мы до сих пор ни в чем не нуждаемся и за все благодарим Милосердие Божие.


Очень радуемся за Ваш покой, а о лишних друзьях Вы меньше всего беспокойтесь — уехала и слава Богу. Свет Божий не без добрых людей. И Вы, в свою очередь, будьте со всеми в любви и светлой радости. Каждый день провожайте в добром союзе и мире со всяким человеком, помня, что человек человеку друг, брат. С плачущим плачьте, с радующимися радуйтесь — «Друг друга тяготы несите и тако исполните Закон Христов».


За папеньку Вашего доволен — молитесь. И мы будем там.


От нас приветствуйте Вашего Супруга, друзей воздержитесь — разговор серебро, молчание золото. Если желательно, то Ваш визит приурочьте к первому мая.


Мы сейчас живем в окружении снега и льдов. Дрова есть, свет хорош. И здоровья сносны. Помним всех Вас.


Ваши друзья.


***


14/XII—1972


Досточтимые мои родные Друзья! Приношу Вам глубокую благодарность за весточку, из которой чувствую недомогание Александра Ивановича и тут же не теряю надежды, что эта болезнь скоро пройдет, т. к. после плохого всегда приходит достойное — хорошее по­хорошему. Не скорбите и не обижайтесь на зимнюю погодку, что похожа на среднеосеннюю.


За неимением Вашего адреса я как­то через Е. В. писал Вам, думаю, что получили, дошло.


Спасибо, я пока чувствую себя хорошо. Зимушку встречать буду в полной подготовленности. Кампанулка еще зеленеет, не цветет. Напишите, где и как Вы держите ее на покое. От Вас поклончик передал Мамочке, и она, в свою очередь, кланяется Вам. А вместе с Мамой кланяюсь и я обоим Вам.


Сбоку приписка: У нас тепло и много цветов в саду. Однако птиц подкармл[иваем].


Сейчас сидим дома, т. к. пароход давно не ходит, а другой транспорт многим не под силу.


Предполагал быть в Ваших краях после седьмого ноября, да, к моему несчастию, как раз в самый день праздника потерпел крохотный удар в физиономию, через что вынужден был отложить поездку до будущего года, который уже не за горами.


Вера Сергиевна, мой совет Вашим желаниям — крепенько сидеть на Садовой. Сидите, а если будете вынуждены по каким­либо причинам оставить свою милую квартирку, то обязательно тут же, поблизости, переходите из старых в старенький домик. Окраина не прибавит для Вас кислорода.


Примите мой сердечный привет и низенько поклонитесь Вашим Друзьям.


Частенько вспоминаю Всех Вас и радуюсь Вашим благополучиям. Ваш брат.


Сбоку приписка: Ни в чем не нуждаюсь. Есть и корм для птиц. Липуня здоров. Пишите.


***


4/I—1974


Боголюбезнейшая Вера Сергиевна!


Приветствуем Вас с Великим праздником Рождества Христова и Новолетия! И одновременно благодарю за бандерольку, которой содержимое с большой благодарностью добрый человек взял за себя. Стоимость возвращу при оказии.


Не скорбите, Родная, за здоровье Супруга. Даст Господь, отступит и от Александра Ивановича немощь. А пока нужно смириться с положением. Есть люди еще с большими несчастьями. Спаси и помоги Вам Господи!


Вашими святыми молитвами я пока держусь и креплюсь на послушании. Иначе нельзя, т. к. моего дела никто не будет вершить. Правда, руки недомогают, но пока терпимо. Буду как­нибудь держаться до больших дней. По теплу наступлю на свою болячку с гневом и трепетом. И с помощью Неба к лету постараюсь быть «здоровым». Все упование мое возлагаю на Милость Божию.


Было нас совсем засыпало снежком, а теперь на этих днях теплом целая половина снегу убавилась. До сих пор у нас непролазная бездорожица. Добрые людчики до материка добираются пеше. Помоги им Господи!


Милость Божия, что по лету запас корм для крылатых друзей. Теперь радостно моему недостоинству за моих посетителей, что они отлетают от меня сытыми. Иначе — были бы огромные слезы и неутешная печаль для меня и птиц. Особо радуют меня синицы. Боже, сколько в мире красивого. Природа, Природа, ты для нас дорога в Невечерний день.


Ваш брат.


***


20/VII—1974


Мои милые родные Верушка Сергиевна с семейными, здравствуйте! И я, и Вы это время не пишемся, за что великая слава Господу. Разговор серебро, а молчание золото. Оно действительно так и есть, что все как будто стоит на месте. Однако на самом деле не так — все течет и изменяется.


Вот и я сегодня не тот, каков был вчера. Это время малость недомогаю, хотя с делами укладываюсь в норме. Особенно не отстаю от жизни в кругу зеленых друзей. Ведь в этом году, как никогда, их обильно орошает дождик, через что мои зеленые красавцы выглядят прекрасно и выросли. Помогаю больным пташкам. Все, все меня радует и за все благодарю Господа. Прошу Ваших святых молитв, земно кланяюсь Вам с Супругом и остаюсь с надеждой на спасение.


Ваш брат о. Н. с Липушей.


***


Сентябрь 1977


Боголюбезнейшая Вера Сергиевна! Поздравляем Вас с днем Вашего Ангела, а Супруга, достолюбезного Александра Ивановича — с родной и дорогой Именинницей. По молитвам Вашей Небесной Покровительницы да хранит Всех Вас Господь в добром здравии долгия годы на радость Веры христианина.


Добрейшая Верушка Сергиевна, просим Вас не обижаться на молчания наших возможностей. Как видно, так Богу надо. Молитвенно мы всегда с Вами. Помолитесь и Вы о наших недостоинствах.


С любовию о Господе и наилучшими благопожеланиями к Вашим Боголюбиям, Анастасия, Тамара, Наталья В. и б. Николай с Липуней.


***


Четверг, 30/IX—1982


Боголюбезнейшая сестрица Верушка Сергиевна, молитвенно поздравляем Вас с днем Ангела, а супруга Александра Ивановича, друзей и Ваших почитателей — с родной и достопочтенной Именинницей. По молитвам Вашей Небесной Покровительницы, да хранит всех Вас Господь во благо святого Православия в доброздравии от всех бед и печалей на долгая, многая лета!


С любовию о Господе к Вашим Боголюбиям — пр. Николай, Наталья Васильевна и Анастасия с Раисой.


***


К Марии Никитичне[15]


27/VIII—1969


Достонепослушливая Мария Никитична!


Мы оба с Маменькой приносим Вам холодную благодарность за аккуратную теплую кухонную плиточку. И одновременно ставим Вам на вид, что эта печечка не только будет нам варить и жарить пищу, но и огревать нашу скромную старость в вьюжную зимнюю пору. Вьюги­то у нас бывают чересчур сильными, то есть не только молниеносно при топке выносится дым из труб, но и целые горящие угли из печей. Вот тогда­то Ваша щедрость сослужит большую службу нашему расположению к Вашему дару, а пока мы взъерошены.


Очень лестно за Ваши отзывы за наше гостеприимство и неудобства в Вашу бытность под кровлей нашего маленького домика. Простите за все!


С глубоким почтением и земным поклоном ко Всем Вам — Мамушка и я.


***


3/1—1976


Достопочтенная Мария Никитична.


Поздравляю Вас с светлым праздником Рождества Христова и Новолетием! Да ниспошлет Вам Богомладенец Христос здоровие телесное, душевный покой и духовную радость по силе возможности помогать Крест нести Елисавете Васильевне. Помоги ей Господи отянуться и еще нас порадовать желанным гостеприимством.


Мне весьма желательно побывать в Ваших краях и лицом к лицу побеседовать с Вами. Рассказать свою жизнь в путах и оковах человеческих недопониманий. И вместе — троечкой, из глаз пустить слезу горькой горечи. Однако эта горечь вполне по времени и нашим недостоинст
вам, «претерпевый до конца спасен будет». Все это меня радует и за все благодарю Милосердие Неба. Прошу Ваших святых молитв, которыми я только и существую. И всегда говорю: «Слава Богу за все». Это слова святого Иоанна Златоустого.


Здоровьем не хвастаюсь и не обижаюсь. Старость богата дарами для человека неудобоваримыми. Однако возраст, и я мирюсь.


Как и всегда, питаю крылатых друзей.


С первой половины ноября птичья столовая аккуратно работает. Большие обслуживаются с полдесятого утра, малые же воробушки с трех часов дня. Всех посетителей ежедневно бывает больше трехсот. Корму большой запас, хватит до тепла. Все это меня радует и за все благодарю Бога.


Милая сестрица, только, пожалуйста, ничего ни бандерольного, ни посылочного не шлите. Все это для меня огненный бич. Критика.


А главное, я ни в чем не нуждаюсь.


Мой земной поклон Вам и Е. В. Молитесь, ее Господь исцелит.


Ваш брат о. Николай.


***


30/VIII—1976


Милая сестрица Мария Никитична!


Очень был рад Вашей весточке, так как у меня адресок­то Ваш затерян.


Да, роднуша, все наши благодатные друзья от нас уходят, а скорее ушли. Однако не будем сетовать, так как и мы там скоро будем. Через край жалко р. Б. Елисаветушку, и в наших жалостях будем продолжать нашу молитву о милых друзьях нашего сердца. Помяни их, Господи! Я с ранней весны и до сих пор связан с ремонтами. И благодарю Господа, дела идут хорошо.


На здоровье не жалуюсь, так как годы дают о себе знать. Поклонитесь на могилочке р. Б. Ел. и помолитесь за мое недостоинство.


Ваш брат о. Н[иколай].


***


Июль 1977


Добрейшая Мария Никитична!


В день святой Равноапостольной Ольги особенно помолитесь за нашу драгоценную р. Б. Ольгу Стефановну. Помяни ее, Господи!


И одновременно памятовали и о Вашем Боголюбии. Не обижайтесь, роднуша, что не пишу, устал. Но молитвенно всегда со всеми Вами. Очень устаю, через что частенько прикладываюсь к кроватке и приемов избегаю. Настало время самому до себя, даже писать разучился. Вашими святыми молитвами вот так и живу. И усерднейше взываю к Заступнице: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою. Подаждь и нам, недостойным, росу Благодати Твоея и яви Милосердие Твое!» Да хранит Вас Бог.


С любовию и благодарностию к Вам
Ваш брат о. Н[иколай].


***


Боголюбезнейшая сестрица Мария Никитична!


Поздравляю Вас с Великим Праздником Рождества Христова, Новолетия. И одновременно молитвенно приветствую Вас дивным гимном святых Ангелов в тихую Ночь Рождения Христова: «Слава в Вышних Богу, и на земли мир».


Милая сестрица, принесем в жертву Спасителю нашему все свои лучшие чувства: волю, любящее сердце, крепкую Веру. И будет пребывать Господь в сердцах наших ныне и во веки.


Мир Вам и Божие Благословение.


Ваш брат и почитатель
смиренный Николай.




[1] Сведения о детстве и юности старца Николая взяты из книги схимонахини Николаи (Граян) «Жемчужины духа» (М., 2007).


[2] Есть сведения, что отец Николай лично знал и любил поэтессу Анну Ахматову, недаром он включил в свое «Слово Жизни» стихотворение Я. Смелякова на смерть Ахматовой. Вероятно, знал он и проникновенный ахматовский «Реквием» — плач по всем замученным на Русской Голгофе.


[3] По изданию: Не прощай, а здравствуй. Воспоминания о старце Николае Гурьянове. Изд. 2­е. М., 2004. С. 50–55, с дополнениями со слов
о. Олега Тэора.


[4] Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М: «Отчий дом», 1994. С. 137—138.


[5] Из книги: Игумен Роман (Загребнев). В память вечную будет праведник. Псков, 2003.


[6] По изданию: Не прощай, а здравствуй. Воспоминания о старце Николае Гурьянове. Издание 2­е. М., 2004. С. 90–109.


[7] Из книги: Воспоминания о старце Николае Гурьянове. М.: «Ковчег», 2002.


[8] Воспоминания, объединенные общим названием «Зри мое смирение», впервые опубликованы в журнале «Новая книга России», № 57/2003. Публикуются отрывки из воспоминаний.


[9] Записано Галиной Чиняковой.


[10] Газета «Община и XXI век. Православное обозрение». 2000, №2, октябрь; http://www.21v.ru.


[11] Пс. 8, 5—10.


[12] Ср. 1 Кор. 13, 5—7.


[13] Ср. Ос. 6, 6; Мф. 9, 13; 12, 7; 1 Пет. 4, 8.



часть 1    часть 2    часть 3    часть 4    часть 5    часть 6    часть 7